В грузинских тюрьмах снова растет влияние криминальных авторитетов

В грузинских тюрьмах снова растёт влияние криминальных авторитетов
В грузинских тюрьмах снова растёт влияние криминальных авторитетов

«Плохо, что нет хотя бы одного вора в зоне, больше порядка бы было», — так, по словам Михаила, ему говорили охранники одной из тюрем в Грузии. Михаил провел в заключении около пяти лет, и он убежден, что «воровская система» — при которой влиятельные заключённые устанавливают порядки на зоне — никуда не исчезла.

Нынешние власти это отрицают, но о том, что происходит в стенах грузинских тюрем, даже на условиях анонимности говорят немногие. Правозащитники связывают это с опасениями заключённых «быть наказанными» представителями криминальной субкультуры. Для тех, кто покинул тюрьму, это может быть связано с травмой, если они подвергались там унижению.

Михаил тоже попросил не называть его настоящего имени — он объясняет это стремлением вернуться к нормальному быту и нежеланием предавать огласке связанную с заключением часть его жизни.

«Где это возможно, чтобы вор в законе в руки половую тряпку брал?»

К перенаселению тюрем привели реформы Михаила Саакашвили, среди прочего направленные на борьбу с влиянием криминальных боссов как на воле, так и за решеткой.

Авторитет «воров в законе» — лидеров преступного мира в странах бывшего Советского Союза — стал заметно усиливаться в Грузии после обретения независимости. На воле эти люди жили в роскошных особняках, а в тюрьмах пользовались привилегиями и могли планировать и координировать преступления прямо из камер.

Протестующий против насилия в тюрьмах в 2012 году

ФОТО,AFP VIA GETTY IMAGES / Реформы Саакашвили привели к перенаселению тюрем и стали одной и причин поражения его партии на выборах

Большая часть верхушки преступной иерархии тогда эмигрировала из страны. Те, кто остался и попадал за решетку, отправлялись в отдельное учреждение и лишались привилегий и власти над другими осуждёнными. Контроль по большей части перешел к администрации тюрем.

Распространенные незадолго до выборов кадры издевательств и пыток заключённых произвели эффект разорвавшейся бомбы в грузинском обществе и подтвердили то, о чём много лет говорили правозащитники.

«Неформальное управление»

Освобожденного в результате амнистии заключённого обнимает родственница

ФОТО,AFP VIA GETTY IMAGES / В результате амнистии на свободу вышли около половины всех заключённых Грузии

В результате «гуманизации пенитенциарной системы» радикально изменилось обращение с заключёнными со стороны персонала и администрации тюрем, говорят правозащитники. Пытки или жестокое обращение сегодня, скорее, единичные случаи.

Но жесткий контроль со стороны администрации постепенно ослаб, а влияние неформальных лидеров среди заключённых — так называемых «смотрящих» — стало расти.

Администрация учреждений не только не препятствует этой практике, но и сама делегирует свои полномочия неформальным лидером, говорится в отчете. Взамен она получает видимость порядка и молчание заключённых о проблемах.

В докладе отмечается, что некоторые осуждённые жаловались на угрозы, побои и вымогательства, но серьёзных расследований этих случаев почти не проводилось.

«Это кажущийся порядок, потому что «управление» смотрящих в конечном итоге основывается на насильственных методах. «Смотрящий» не может применить дисциплинарную ответственность, он применяет неформальные методы наказания», — говорит Би-би-си заместитель Народного защитника Георгий Бурджанадзе.

Но при этом авторитет у «смотрящих» зачастую все же не тот: к ворам в законе, говорит Михаил, прислушивались больше, и неписанные правила соблюдались строже. «Система и структура была более чёткой и ясной для всех», — объясняет он недовольство охранников.

«Зона — это та же самая жизнь, только здесь воровать нельзя»

Предварительное заключение Михаил отбывал в Глданской тюрьме — той, которая до смены власти в 2012 году печально прославилась кадрами издевательств над заключёнными.

«Там тебе объясняют, что и как. Например, о чём можно говорить, а о чём нельзя — с баландерами, то есть теми, кто еду разносит. С ними можно поговорить, даже пошутить, но не по-панибратски. В Глдани до них даже не дотрагиваются», — рассказывает он.

Протестующие против насилия в тюрьмах в 2012 году

ФОТО,AFP VIA GETTY IMAGES / «Ваша демократия несёт боль» — надпись на плакате демонстрантов против насилия в тюрьмах перед парламентскими выборами в 2012 году

Отбывать срок его отправили в Ксани — тюрьму недалеко от Тбилиси, имеющую статус пенитенциарного учреждения полуоткрытого и закрытого типа. Именно в учреждениях полуоткрытого типа, где заключённые могут свободно передвигаться по территории (их в Грузии называют зонами), наиболее заметно «неформальное управление», говорят правозащитники.

К примеру то, в какую камеру попадет осуждённый, а также вопросы перевода в другие камеры, в Ксани решают именно влиятельные заключённые, а не администрация, говорит Михаил. При этом у «смотрящих» тоже есть своя иерархия.

«Фактически в каждой камере есть один заключённый, который потом отвечает перед «смотрящими», — блатной, который имеет какой-то вес. Такие заключённые и решают конфликты сокамерников».

За «проступки» — нарушение неписанных правил — наказывают, но, как правило, без тяжелых побоев. «Пару затрещин может дадут. Сильно избивают, если на воровстве поймают, — объясняет Михаил. — Как мне один сказал, который на будущего вора [в законе] тянул: «Тюрьма и зона — это та же самая жизнь, только здесь воровать нельзя».

Тюрьма в Глдани

ФОТО,AFP VIA GETTY IMAGES / Тюрьма в Глдани, печально прославившаяся в 2012 году кадрами пыток над заключёнными

В тюрьме Михаил попал в разряд «порядочных», или «работяг», — это самая многочисленная категория заключённых, которые не принадлежали к преступному миру до лишения свободы.

Самая низшая каста — например, отбывающие срок за преступления сексуального характера в отношении несовершеннолетних и гомосексуалы — как правило, оказываются в так называемом «курятнике» — аналог «петушатников» в советских и российских тюрьмах. С такими заключёнными полагается держать дистанцию, говорит Михаил: «С руки в руку у них брать ничего нельзя. Они ходят в общую баню, но только после остальных и закрытия камер».

Камеры повышенного комфорта

Представителям Комитета также бросились в глаза разные условия содержания в камерах: некоторые были своего рода роскошными — с качественной мебелью, картинами, большим аквариумом и телевизором.

Сотрудники тюрьмы объяснили это тем, что осуждённым разрешается улучшать условия содержания на собственные средства.

Очевидной проблемой Ксани представители делегации назвали насилие между заключёнными — у некоторых были зафиксированы характерные травмы. 17 заключённых попросили перевода в другую тюрьму — закрытого типа (более строгого режима) — для своей же безопасности.

«Руководство тюрьмы № 15 (в Ксани — Би-би-си) признало, что вынуждено разделять часть ответственности за порядок и безопасность с влиятельными заключёнными («смотрящими»), тем самым подвергая риску насилия и запугивания более слабых заключённых, — говорится в отчете. — Излишне говорить, что это совершенно неприемлемо. Возрождение этого феномена в тюрьме № 15 — тревожный знак, и требуется приложить серьёзные усилия для того, чтобы он не распространился по всей тюремной системе».

Тюрьма в Рустави

ФОТО,EPA / Практика «неформального управления» особенно распространена в крупных тюрьмах. Небольшая тюрьма №12 в Рустави, где недавно сидел лидер оппозиции Ника Мелия, от криминальной субкультуры свободна, говорят правозащитники

Есть и субъективные факторы, поощряющие криминальную субкультуру в тюрьмах, говорит Келбакиани: плазменный телевизор или аквариум в камере невозможно получить без пособничества администрации.

«Как вы себе представляете борьбу с [криминальной] субкультурой, когда заключённые видят, что некоторым все разрешается? — говорит он. — Они уже не чувствуют себя защищенными со стороны администрации. В этих условиях большинство заключённых вынуждены тоже играть в этом определенную роль, даже если у них нет к этому желания, потому что речь идёт уже об их личной безопасности и комфорте».

Сад на месте цитадели пыток

Грузинская тюрьма, 2006 год

ФОТО,AFP VIA GETTY IMAGES / Грузинские власти настаивают, что полностью контролируют ситуацию в тюрьмах (архивное фото)

В Специальной пенитенциарной службе, отвечающей за функционирование тюрем, уверяют, что руководство учреждений не только не препятствует, но и всячески способствует внешнему мониторингу. В качестве подтверждения в ведомстве указали на то, что представители омбудсмена посещали тюрьмы даже в пандемию, несмотря на ограничения.

«Разговоры о каком-либо влиянии криминальных авторитетов в пенитенциарной системе — это ложь, и распространение такой информации служит только одному — введению общества в заблуждение», — говорится в январском ответе службы на доклад Народного защитника.

В ведомстве также заявили, что у руководства нет «никаких рычагов влияния на отношение заключённых к омбудсмену или другой институции», а все причастные к криминальной субкультуре осуждённые были изолированы от других и, как правило, находятся в одиночных камерах. Би-би-си направила свои вопросы службе, но пока не получила ответа.

В поисках третьего пути

Правозащитники уверены, что многие случаи насилия или другого нарушения прав заключённых не фиксируются, потому что они боятся жаловаться — это не одобряется неписаными правилами.

В подтверждение омбудсмен приводит тюремную статистику: из 1384 полученных жалоб только 57 пришли из учреждений полуоткрытого типа — хотя на них приходится около половины всех заключённых Грузии. Раньше осуждённые опасались администрации, сейчас же все ещё сложнее, говорит Георгий Тугуши, эксперт по правам человека, работавший Народным защитником при Михаиле Саакашвили.

«Жалоб от заключённых сейчас практически не поступает, потому что страх перед другими заключёнными гораздо сильнее [чем перед администрацией]», — отмечает он.

Выстроенная нынешними властями система работает на то, чтобы жалобы не выходили за стены тюрем, считает Тугуши, и теперь справиться с «неформальным управлением» будет сложно даже при наличии политической воли.

«Иерархии в определенной степени могут существовать во всех пенитенциарных системах, но, когда ты доходишь до того, что Народный защитник не может осуществлять свой мандат внутри государственного института, его сотрудникам угрожают и не дают свободно говорить с заключёнными, легко понять, с каким уровнем проблемы мы имеем дело», — говорит Георгий Тугуши. Один из авторов исследования о состоянии тюрем Тато Келбакиани говорит, что эта проблема не ограничивается тюрьмами: «Эта субкультура исторически зародилась в недрах тюрем и только потом уже распространилась за её пределами. […] Это не изолированный, и не может быть изолированным от всего общества процессом».

Самое тревожное, по его словам, то, что власти не хотят признавать проблему. «Мы ходим по заколдованному кругу. У нас есть «традиционный» опыт, когда тюрьмы управляются при помощи криминальных групп, и опыт жесткого контроля со стороны администрации, зачастую репрессивными методами. Ни один из них неприемлем, — говорит Келбакиани. — Нужен третий путь: вести борьбу с организованной преступностью так, чтобы не было нарушений прав человека и при этом у них [криминальных авторитетов] не было возможности осуществлять своё влияние. Такой путь власти, к сожалению, так и не нашли».

Бывший заключённый Михаил уверен, что искоренить систему «неформального управления» в сегодняшней Грузии не получится, пока не наступят более глубокие социальные перемены.

Так, в благополучной стране с низким уровнем коррупции и работающими государственными институтами надобность в криминальной субкультуре исчезнет сама по себе, рассуждает он.

«Криминальная субкультура у нас существует и на свободе. Вынес квартиру или украл слиток золота — делишься с криминалами, и они тебя прикроют. Тем самым ты вносишь свой вклад в эту криминальную систему, — говорит Михаил. — В благополучной стране, [где] я работаю или получаю социальную помощь, никто из криминалов не скажет мне делиться».


Источник: “https://kompromat1.ws/articles/181108-v_gruzinskih_tjurjmah_snova_rastet_vlijanie_kriminaljnyh_avtoritetov”